«Лучше сидеть на игле»: что стоит за падением доли нефтегаза

По итогам 2025 года доля нефтегазового сектора в российском ВВП сократилась до 13% — минимального значения за последние девять лет. Для сравнения: даже в пандемийном 2020 году показатель составлял 14%. В динамике снижение заметно сильнее: с 15,5% в первом квартале до 11,6% в четвертом.

На первый взгляд, это свидетельствует о движении в сторону диверсификации, однако эксперты предупреждают о преждевременных выводах. Инвестиционный банкир Евгений Коган в интервью изданию MSK1.RU отметил, что данные несколько устарели.

«Начнем с того, что это несколько устаревшие данные, — отмечает Коган. — Я думаю, после того как мы подведем итоги первого полугодия 2026 года, картина сильно изменится. Сейчас цены на нефть резко пошли вверх, и структура доходов страны снова сместится в сторону нефтегазовых поступлений. Не стоит делать выводы, что мы уже полностью «слезли с иглы» и «счастье достигнуто». Это старые цифры, которые соответствуют периоду упавших цен на углеводороды и адаптации к санкциям.»

По мнению эксперта, проблема не в самом факте добычи, а в использовании ресурсов. Экономика — это борьба за добавленную стоимость и высокие переделы. «Конечно, хотелось бы, чтобы структура доходов была от продукции высокого передела. Это касается и нефти: нужно делать упор на нефтепродукты, пластики, продукты нефтехимии. Газ должен идти на производство удобрений. Но мы не можем сразу стать страной, поставляющей только хай-тек. Посмотрите на Китай: они сместили акцент с дешевого ширпотреба на станки с программным управлением и современные автомобили. Нам нужно идти туда же, но путь этот крайне тернист», — размышляет Коган.

Еще более скептически к идее «декарбонизации» относится ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности, эксперт Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков. Он ставит вопрос о цене такого снижения.

«Если мы «слезаем с иглы» ценой падения ВВП и дефицита бюджета, который за два месяца превышает годовой план, то нет уж, спасибо, — жестко комментирует Юшков. — Это большой миф, что нефть мешает развитию. США добывают нефти и газа больше всех в мире, и им это не мешает быть технологическим лидером. Если бы мы сейчас убрали нефтегазовые доходы, нам было бы очень-очень плохо.»

В 2025 году только прямые налоги (НДПИ на нефть, газ и конденсат) обеспечили 23% федеральных доходов. Но, как отмечает эксперт, если добавить налог на прибыль нефтяных компаний, дивиденды государству и смежные заказы для промышленности (трубники, металлурги, другие добывающие отрасли), доля влияния сектора на бюджет окажется гораздо выше.

Юшков развенчивает миф о том, что снижение доли нефти и газа в ВВП автоматически означает развитие других отраслей. Идеальная модель — когда доходы от сырья остаются высокими или растут, а промышленность, IT и высокие технологии растут еще быстрее, размывая долю. В России же мы наблюдаем сжатие фундамента, на котором держится экономика.

В пример часто ставят ОАЭ и Саудовскую Аравию, где доля экспорта углеводородов в ВВП за последние десятилетия снизилась с 70% до 20–30%. Однако Юшков напоминает: все, что эти страны развивают вне нефти, они развивают на деньги от нефти. Сырьевая рента служит топливом для экономических изменений. В России, когда денег от нефти становится меньше, развивать другие отрасли становится сложнее.

Таким образом, идеальный путь для России — не уничтожение доли нефтегаза, а ее медленная трансформация в высокотехнологичный кластер, который будет финансировать рост остальных секторов. Это задача на десятилетия. Пока же под ударами санкций проседает фундамент, а это выдается за архитектурное решение по «облегчению» конструкции.