Нутрициологи и нейропсихологи: эксперты о реформе Минздрава

С 1 сентября 2026 года Министерство здравоохранения России намерено ввести обновлённую номенклатуру должностей медицинских и фармацевтических работников. Согласно проекту приказа, из перечня исключат ряд специальностей, которые считаются устаревшими: врач-диабетолог, врач-педиатр городской (районный), врач-психиатр подростковый, врач-сексолог, врач-терапевт подростковый, фельдшер-нарколог. Взамен появятся новые позиции: нутрициолог, нейропсихолог, эргореабилитолог, врач по медицине здорового долголетия, врач-эмбриолог.

Документ спровоцировал активные дискуссии. Одни специалисты расценивают его как давно назревшую оптимизацию, другие — как попытку замаскировать кадровый дефицит с помощью «красивых» названий. Эксперты, доктор медицинских наук Павел Воробьев и кандидат медицинских наук Семен Гальперин, проанализировали возможные последствия для врачей, пациентов и системы здравоохранения.

Павел Воробьев, председатель Московского городского научного общества терапевтов, подчеркивает, что номенклатура должностей не равна номенклатуре специальностей. «Прежде всего надо различать номенклатуру должностей и номенклатуру специальностей, это не одно и то же. В обсуждаемом приказе устанавливаются названия должностей, а не специальностей. И эта путаница происходит постоянно: даже в текстах самих ведомственных документов часто написано одно, а подразумевается другое».

Специальность — это то, чему врач обучался в мединституте, подтвердив знания дипломом и сертификатом. Должность — конкретная позиция в штатном расписании учреждения. Один специалист может занимать разные должности. Например, и главврач, и его заместитель, и врач-методист могут иметь специальность «организация здравоохранения».

Кроме того, приказ распространяется только на организации, подведомственные Минздраву. Большинство государственных больниц (районные, областные, НИИ, ведомственные клиники ФМБА, армии, силовых структур) не подчиняются напрямую министерству. То же касается частных клиник, включая ведомственные структуры вроде РЖД и «Аэрофлота».

Семен Гальперин, президент Лиги защиты врачей, недоумевает: «Мне непонятно, почему Минздрав вообще берется регулировать конкретные должности. Минздраву следовало бы заниматься специальностями, а не должностями. Если у клиники есть возможности и специалисты — пусть клиника сама решает, нужен ли ей узкий профиль. Это не дело министерства».

Воробьев также обратил внимание на странную формулировку в проекте: «Должности специалистов с высшим медицинским образованием (уровень бакалавриата) (средний медицинский персонал)». Он отмечает, что в России в медицине нет бакалавриата, поэтому такая категория невозможна. «Медицинские сестры с высшим образованием — это специалисты с соответствующим высшим образованием. Название неудачное, но оно уже сложилось. Вроде как процесс Болонского разрушения отечественного образования медицины не коснулся».

Воробьев считает, что количество медицинских специальностей в России многократно превышает зарубежные нормы. «Зачем их столько? Разве понятно, чем каждый из этих специалистов должен заниматься? Больные с какими болезнями относятся к нему? Что за необходимость разрывать пациента с его несколькими, часто связанными между собой болезнями по разным специалистам? Хотелось бы видеть, какие болезни, какие стандарты, какие рекомендации относятся к конкретным специалистам. Увы, этого нет».

Касательно исключения диабетолога Гальперин не видит проблемы: «Она слишком узкая: все эндокринологи должны знать диабетологию как раздел эндокринологии. Однако любая клиника при желании сама может выделить врача, который будет заниматься узким направлением, и сделать кабинет диабетологии. Но специальность у этого врача всё равно останется „врач-эндокринолог“».

Воробьев добавляет, что диабет давно лечат врачи общей практики, а к диабетологу направляют лишь для подбора терапии. «Диабетолог рекомендует что-то, но он не титрует терапию, не подбирает дозировку — всё это делает врач-терапевт. Если у больного с диабетом развиваются частые осложнения — разве диабетолог решает эти проблемы?»

Относительно сексолога Воробьев выразил недоумение: «Не очень понимаю, чем занимается сексолог. Как платный врач — не вопрос, а вот в государственной службе — неясно. Хотя, подозреваю, сексологи и сами не знают, где границы их деятельности. Если речь о болезнях — так нужны специалисты по болезням (урологи, психиатры). Если психотерапевтическая помощь — так это не совсем медицина. Представляется, что в государственной системе эта специальность надуманная».

Гальперин уточняет: «Вопрос не в сексологе, а в логике. Психологические аспекты дисфункций требуют вмешательства психиатра или психотерапевта. Готовы ли рядовые урологи и гинекологи брать на себя эту непрофильную нагрузку? Думаю, нет. В лучшем случае они будут формально выдавать рецепты, не решая реальную проблему».

Семен Гальперин скептически оценивает новые наименования: «Вот врач по медицине здорового долголетия — кто это? Скорее всего, он будет что-то продавать. Мне кажется, это чисто коммерческие проекты. У нас уже есть врачи-геронтологи. В проекте не сказано, что их сокращают, значит, это будет, скорее всего, параллельная специальность. Чем геронтолог отличается от врача здорового долголетия — лично мне непонятно. Похоже на рекламный трюк».

Нутрициологи также вызывают вопросы. «Нутрициологи вообще нигде в мире не являются врачами. Обычно это курсы для тех, кто продает биодобавки. 1296 часов переподготовки для нутрициологов — с одной стороны, фильтр от шарлатанов, а с другой — неоправданный барьер для медиков со средним образованием. Они уйдут в частную практику, „в тень“, чтобы не тратить годы на учебу. Скорее всего, нутрициолог станет „элитным“ платным специалистом, недоступным по ОМС. Мы создаем искусственный дефицит там, где раньше с вопросами питания справлялся терапевт или эндокринолог».

Павел Воробьев вспоминает опыт с валеологами: «Мы уже проходили валеологов — очень был значимый специалист, да сдулся. Сдуются и эти специальности. Впрочем, может быть, нутрициолог — это специалист по работе на кухне в стационаре? Не знаю».

По поводу здорового долголетия Воробьев заявляет: «Это вообще не про медицину. Но начальство велело — исполнители сказали „есть“. Долголетие определяется в первую очередь вопросами социальными, организационными, а совсем не медицинской помощью. Например, доступностью основных лекарств без оплаты, как во всём развитом мире. Я, как заведующий в течение 20 лет кафедрой гериатрии, считаю, что специалист-гериатр — это врач-консультант для других врачей. И вопросы гериатрии должны быть знакомы всем врачам, имеющим дело с пожилыми людьми».

Он резюмирует: «А в целом новые специальности — это реализация чьих-то хотелок, не более того. Будет специальность — будет и главный специалист. Теперь бывает, что и по два главных специалиста на страну, и плюс — в каждом регионе. Целая армия главных специалистов. Впрочем, ни одной фамилии главных специалистов вы не знаете».

Павел Воробьев считает, что в большинстве стран мира нет врача-педиатра как такового, только консультант в сложных случаях. «Мы искусственно разбили жизнь человека на периоды и думаем, что это хорошо. Может быть, полвека назад это и было оправдано, но сейчас явно нет. Новорожденный — это особая специальность, а дальше всех должен наблюдать врач первичного контакта, врач общей практики. Если у него возникают вопросы — консультирует у специалиста. Но не направлять к „вообще педиатру“, а к конкретному специалисту: эндокринологу, гематологу, неврологу, лору».

Семен Гальперин возражает: «Подростковая психиатрия — большой раздел психиатрии. В 70-е годы был бум, и это направление активно развивалось. Проблемы переходного возраста сложны, и на каждого узкого специалиста найдутся пациенты. Решать, нужен ли в клинике такой специалист, — дело не Минздрава, а самой клиники».

Павел Воробьев не видит проблемы в уходе узких специалистов в частную медицину: «Будет спрос — будут зарабатывать там свои деньги. Но скорее всего, спроса не будет. А держать прорву специалистов на государственном коште — тоже неправильно. Из личного опыта: врачи имеют по 6–10 „специальностей“ и получают по чуть-чуть с каждой ставки. Очень распространенная имитация деятельности. В большинстве случаев больных они не лечат, зато выдают справки по всяческим бесконечным осмотрам — профилактическим, диспансеризациям, водителям, на право оружия и т. д. — без всяких реальных осмотров. Вот сейчас придумали обязательные осмотры психиатра и нарколога при купле-продаже квартиры. Можно подумать, меньше стало неадекватов и преступлений. Но главное ощущение от документа: не до лечения больных».

Семен Гальперин заявляет: «Я вообще не понимаю логику работы Минздрава. Создается впечатление, что им нужно отчитываться: больше приказов — значит, больше эффективности. Но реальные проблемы никто не решает. Например, у нас до сих пор в одной клинике одна и та же процедура стоит по-разному в зависимости от того, идет она по ОМС, ДМС или платно в кассу. Это противоречит закону о защите прав потребителей и закону о защите конкуренции. Я писал в Думу и в прокуратуру. Мне ответили, что „учтут“. Но это же чистая спекуляция — создание искусственного дефицита. Врачей сейчас не хватает катастрофически. Говорят о зарплатах от 140 тысяч в Москве, но реальные цифры все скрывают. Во всём мире считают минимальные зарплаты — тогда всё станет понятно. А пока придумывают нутрициологов и врачей здорового долголетия, чтобы отвлечь внимание от того, что пациент не может попасть к обычному терапевту».